Гусиные зори

16 сентября , 2017

Под ласковыми лучами осеннего солнышка Казахстана безмятежно раскинулись в пологих берегах зеленоватые воды Челкара.Под ласковыми лучами осеннего солнышка Казахстана безмятежно раскинулись в пологих берегах зеленоватые воды Челкара.
Окаймленное стеной густых, высоких камышей громадное озеро не шелохнется. Издали не видно никакого движения на его зеркальной глади.
Мы тревожно переглядываемся: неужели птицы нет?
Пристально всматриваемся в плесы, раскиданные между прибрежными камышами: что это там за пятна на воде?
Михаил Александрович осматривает озеро в бинокль. По выражению его лица мы стараемся угадать результаты.
— Так это же гуси… Охотнички, гуси! — весело кричит он, с особым удовольствием чеканя слово «гуси».
Бинокль переходит из рук в руки. Да, серые пятна на озере —не что иное, как стаи казарок. После дальней дороги птицы отдыхают, нежатся на солнце.
Решаем ехать прямо к берегу Челкара: если казарки еще не пуганы — возможно подпустят. Однако нас кто-то опередил, в камышах раздались два гулких выстрела. На озере поднялся птичий переполох. С криками и гамом гуси взлетели. Воздушная армада на несколько мгновений закрыла солнце, а потом птицы разбились на множество стай, беспорядочно носящихся в разных направлениях.

улетают утки
Стреляли мы часто, но неудачно — на выкошенном лугу не было удобных засад. Птицы издали замечали охотников и обходили опасные места.
Наконец Михаилу Александровичу удалось сбить белолобую казарку.
Потревоженный выстрелами на озере начал подыматься серый гусь. Птицы держались настороженно: над чистоводьем они летели низко, а приближаясь к зарослям, круто взмывали кверху и проходили опасную линию камышей на недосягаемой для дробовика высоте. Миновав подозрительные места, дальше, над степью, гуси снова снижались и волнообразным полетом шли на стерни хлебов, где они кормились.Вечернюю зорю мы решили провести на озере. Метров 200 шлепаем по мелководью к камышам, где спрятаны лодки. Дно очень вязкое. С трудом вытягиваем ноги из глубокой тины. Михаил Александрович с женой садятся в небольшую лодку. Мы с Максимом Васильевичем размещаемся в просторной, неуклюжей посудине. Шолоховы через камыши пробираются к чистозодью, а мы решили остаться на широком плесе между двумя поясами камышей.
…Солнце спускалось к горизонту. Гуси и казарки уже давно прошли в поле. Улетели на кормежку и многочисленные стаи крупных уток. Только чирки по-прежнему вертелись над плесами. Зеленая вода сплошь покрылась черными фигурками лысух, которые при движении смешно кланялись. Как много их здесь!
Не успело еще солнце уйти на покой, как на смену ему выплыла полная, светлоликая луна. Вечерний сумрак ложился на озеро медленно, нерешительно. С шумом, напоминающим полет крупной стаи осенних разжиревших скворцов, только более сильным и резким, одна вслед за другой возвращались на Челкар стаи крякв, шилохвостей, гоголей и других уток. Веселая возня закипела на плесах: утки купались, ныряли.
Вскоре слух уловил мелодичное ку…у…лю, ку…у…лю, ку…у…лю… Со степи на озеро шла казарка. Над лугом птицы летели сравнительно невысоко, но выстрелы карауливших в камышах охотников заставили казарок подняться ввысь. Встревоженные стрельбой, взлетели с плесов утки, залопотали лапами и крыльями убегавшие в камыши лысухи и водяные курочки. Казарки, разбившись на маленькие стайки, с тревожными криками носились над зарослями. Утки мельтешили во всех направлениях. Над озером буквально стон стоял. Мы с товарищем, волнуясь и торопясь, стреляли часто, иногда не считаясь с расстоянием, которое так обманчиво при лунном свете. Я взял только одну казарку. У Максима Васильевича дела обстояли немного лучше — он сбил две казарки.

гуси
Серый гусь пошел на воду поздно — когда уже на западе погасла вечерняя заря. Слыша стрельбу, птицы летели очень высоко.
Вскоре лет серого гуся кончился, а казарка подходила непрерывно, по крайней мере в течение трех часов летели все новые и новые стаи.
Максим Васильевич вытер рукавом пот со лба и молча закурил, положив в сторону ружье. Я уже давно успокоился и с интересом наблюдал за тем, что происходило вокруг. Стрельба на озере почти прекратилась. Слышно было, как охотники, перекликаясь, выбирались из камышей на берег. Луна уже высоко поднялась. Ее мягкий голубоватый свет струился между метелками камыша, обрамляя их призрачными ореолами. Длинные, тончайшие нити паутины (стояло «бабье лето»), прицепившись к стеблям камыша, отливали серебром, чуть-чуть покачиваясь в недвижимом воздухе. Над плесами начала подыматься белая завеса тумана. Откуда-то с высоты донеслась негромкая, но такая приятная мелодия: летели лебеди-кликуны — предвестники близких холодов.
Михаил Александрович с Марьей Петровной принесли серого гуся и пару казарок. Кроме того, Михаил Александрович, еще не отведывавший кашкал-дачиного мяса, застрелил пару лысух. В общем зоря была не богата добычей, но все были довольны….Гуся на близких к Челкару полях не стало, но ежедневно в предрассветных сумерках крупные стаи его уходили с озера куда-то в северо-восточном направлении. На воду гуси возвращались поздно, в полной темноте, так что трудно было проследить, откуда шла птица. Наш недавний знакомый, заведующий отделением Анкатинского совхоза Гриша Трухачев — горячий охотник, обещал повести нас на одному ему известное место, где по его словам, «гусей на ночь собирается, как овец на тырле».
Решили воспользоваться предложением Гриши. До вечера еще далеко. Каждый приводит в порядок свое охотничье хозяйство.
Я заряжаю десяток патронов крупной дробью с крахмалом, Михаил Александрович калибрует бумажные патроны, проталкивая их сквозь стальное кольцо. Он скептически относится к крахмалу.
Лихорадочно готовится к вечерней заре Трухачев. Ему помогает тракторист Ахмет. Острым шилом он выковыривает выстреленные капсюли из медных гильз, а Гриша с помощью молотка вставляет новые.
— Рискованно вы делаете, смотрите, как бы без глаз не остались,— неодобрительно качает головой Михаил Александрович.
— Хэ… ничего,— беспечно смеется Трухачев.-1-Правда, был у нас в прошлом месяце случай… Ахмету нос взорвавшимся капсюлем отшибло.
Ахмет смущенно улыбнулся, потирая рукой кончик носа, на котором виднеется свежий шрам.
…«Чудесное» охотничье место, куда привел нас Гриша, было уже нам знакомым — это степная река Анкета. Километрах в 15 от впадения в Челкар она образует несколько широких плесов, которые чередуются с глубокими котловинами, заросшими по краям камышом.
Уже стало темнеть, когда издали донеслось гоготанье гусей. Птицы летели так высоко, что стрелять было бесполезно. За первой стаей прошла вторая, потом третья, пятая, десятая… Они летели почти беспрерывно. Я насчитал до сорока стай, а потом прекратил учет. Но ни одна стая даже не снизилась над теми плесами, где мы ожидали. • Стройные гусиные треугольники проплывали в двухстах метрах над нами, держась одного направления— на Челкар.
Несмотря на неудачу Михаил Александрович доволен:
— А гусей сколько, охотнички, видали? — говорит он возбужденно.— Ну, мы их еще постреляем. Однако как высоко летят окаянные… Петр Петрович, откуда они идут по-вашему?
— Я полагаю — с полей 117 конзавода.
…Михаил Александрович решил испробовать гусиные профили. Они были вырезаны из фанеры и раскрашены под цвет гусей, но не совсем удачны: слишком пестры и больно велики. После того как несколько гусиных стай на большом расстоянии обошли то место, где стояли профили, он поспешил уйти подальше от них.
Попытал счастье и я: перебежал в оставленный Михаилом Александровичем окоп и затаился. Старая песня: птицы замечают обман и далеко стороной обходят ловушку.
Решаю с бугра спуститься в лощину, подальше от злосчастных профилей. Там как будто особенно часто проходят вереницы гусей. В это время к моему окопу подъехали двое верховых казахов и, указывая куда-то рукой, взволнованно шепчут: «Там утка, стреляй, стреляй…»
Осматриваюсь по сторонам. Ничего не видно.
— Стреляй скорее… улетят, видишь, подняли головы,— настаивают верховые.
Тут я соображаю, в чем дело: мои доброжелатели, не искушенные в охотничьих делах, приняли профили за настоящих гусей.
Вскоре гусь валом повалил. Значительно реже летела казарка. Надеясь, что мой охотничий костюм под цвет осенней желтой травы выручит меня, я в новой засаде не стал окапываться. Однако уже через 10—15 минут я жестоко раскаялся в своей оплошности. Не спасли ни защитный костюм, ни плащ-накидка, которой я прикрылся.
Вот замечаешь на горизонте стаю гусей, следишь за ней, стараясь угадать, где она пройдет. Еще несколько мгновений и можно будет стрелять. Но что же это такое? Передний гусь начинает вертеть головой, нагибает шею книзу. Потом он издает резкий, тревожный крик и сворачивает в сторону. Стая следует за вожаком. Каждая пролетающая стая, а их прошло надо мной около десятка, разыгрывала одну и ту же шутку.
Потеряв надежду что-либо убить, я стал наблюдать за товарищами. У них дела идут гораздо веселей— и Михаил Александрович и Мария Петровна уже выбегали из засад подбирать добычу. Вот стайка казарок пошла на снижение. Не придерживаясь больше обычного строя, птицы врассыпную летят низко над землей невдалеке от окопа Марии Петровны. Из засады гремят два выстрела — казарка, роняя перья, падает в стерню. Охотница быстро подбегает к ней и вместе с добычей снова скрывается в окопе. На Михаила Александровича налетел отбившийся от стаи одинокий гусь. Птица шла высоко. «Стрелять не стоит»,— думаю. Вдруг птица, сложив крылья, вниз головой пошла к земле, а спустя несколько секунд долетел до меня и звук выстрела.
Волнообразно, то опускаясь к самой земле, то взмывая кверху, на меня летят казарки. Меня птицы заметили поздно, уже подойдя на верный выстрел. После дуплета одна казарка мертвым комом упала рядом со мной. Вторая спланировала и опустилась в стерню.
Через несколько минут после первой удачи, вслед за ней пришла вторая. На бреющем полете, молча, как обычно бывает с небольшими стайками, на мой окоп налетели четыре гуся. Птицы были так непривычно близко, что я растерялся. После выстрела один гусь упал.

охота на гусей-лебедей
На обратном пути гуси, помня об оказанной им днем встрече, летели очень высоко, поэтому мы еще засветло покинули шалаши. В общем день был удачным: Мария Петровна взяла гуся и казарку, Михаил Александрович принес трех гусей, мои трофеи состояли из 1 гуся и 2 казарок.
По пути на стан вспугнутый отарой овец заяц пересекал нам дорогу. Увидев, что я подымаю ружье, Михаил Александрович крикнул: «Не стреляйте это какой-то больной, захудавший зайчишка». Всю дорогу он с присущим ему юмором вышучивал меня и убитого мной зайца.
Наутро, я заметил, что к хвосту косого привязан листик бумаги. На нем крупными печатными буквами выведено было: «Не убивайте меня. Я старый больной заяц… Через 2 дня я все равно подохну.,.».
Когда Михаил Александрович сочинил эту слезную просьбу и прикрепил ее к зайцу — непонятно: он все время был на глазах у меня. Спать он лег раньше, встал позже, чем я.
На общем совете мы решили еще один день пострелять на полях конзавода, потом на пару дней отправиться к Челкару и на этом закончить охоту. Но вышло не так. Ночью подул резкий, холодный ветер. В степи стало пусто и неуютно.
— Неважный денек. Мне кажется, мы сегодня вернемся с пустыми руками. Ты как думаешь, Маша,— обратился Михаил Александрович к жене.
— И мне не нравится погода, а впрочем — увидим.— Мария Петровна взяла ружье, сумку с патронами и направилась к своему скрадку.
Скучно тянулось время. Просидев в шалаше с рассвета до 10 часов утра и не увидав ни одного гуся, я вылез из окопа и пошел к сборному пункту— скирду соломы. Михаил Александрович уже был там. Вскоре показалась и Мария Петровна. Охотница шла с добычей.
Оказывается, вдоль лощины, в которой сидела Мария Петровна, пролетело несколько гусиных стаек. Она стреляла и взяла крупного старого гусака. Это был последний трофей нашей охоты в ту осень.

 

П.Гавриленко


Добавить комментарий

 

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.