На токах

10 июня , 2017

Мне пришлось побывать на Тодже. Это горный таежный район в верховьях Енисея, за Саянами. Места там-нехоженные, неизведанные. Зверя и птицы — несчетное множество.

В апреле я присмотрел одну поляну, на которой собирались на тока тетерева. Сходил туда утром, когда уже встало солнце, и глазам своим не поверил: с поляны, с ближайших берез и лиственниц поднялось столько чернышей — сосчитать невозможно. Никогда не видел, чтобы на одном току столько птиц собиралось. Стал я шалаш строить меж лиственниц, их штук шесть столпилось в одном месте, образовав круг — так иногда березы вырастают около пня. Оборудовал скидку, полюбовался:— «Хороший обстрел будет»,— и ушел.

тетерев на токах

Дня два я не выходил на охоту, пусть, думаю, тетерева привыкнут к шалашу, к следам моим присмотрятся. А иа третий пошел. Поляна находилась далеко от поселка. Чтобы ночью не плутать по тайге, и не вымочиться в весенней воде, которая уже размывала снега по низинам, я отправился к токам с вечера. К шалашу, конечно, не пошел: без косТра ночь не скоротаешь, а если разведешь огонь вблизи токов, тетерева подадутся в другие места. Не доходя до поляны, я остановился на ночевку. Тут были мною приготовлены заранее дрова и охапка мху. Развел огонь и улегся, чтобы вздремнуть часок-другой. «Забрезжит,— думаю,— и подамся на тока».

Лежу. Висит надо мною в звездной оправе ковш Большой Медведицы. Доносится откуда-то неясный, далекий шум: не-то кедры поговаривают под ветром, не-то вода поет на перекатах. Потрескивает на огне дерево, поднимаются и гаснут искры. Апрельская ночь темными полами огораживает Дымящийся костер.

Стал уже забываться, вдруг слышу, невдалеке валежник захрустел. Приподнялся на локоть, посмотрел в темноту.

Уж не медведь ли?

А он в подтверждение как рявкнет!

Ну, теперь не даст заснуть всю ночь.

Заложил жакан в двустволку, топорик поправил за поясом. Зверь походил, походил в ближием лиственнике и ушел. Докурил я папиросу, подложил дров в костер и снова улегся на моховую постель. Но едва меня охватила дрема, как медведь подошел с другой стороны. Так он и не дал мне заснуть. Рявкнет раза два-три и затихнет, а едва сомкнешь глаза — опять пожалует.

Перед рассветом я осторожно пробрался к шалашу. На поляне еще лежала темень. Даже на снегу нельзя было различит!. никаких очертаний. Где-то поблизости пел глухарь, но я удержался от поисков, боясь разогнать тока чернышей. Прислонив ружье к стволу дерева, я прикорнул в шалаше, ожидая с минуты на минуту первого тетеревиного чуфыканья, и… уснул.

Когда открыл глаза, над тайгой уже поднималось солнце. Невдалеке на вершине березки старый черныш допевал последнюю песню. Свежие тетеривиные следы виднелись на поляие. Вблизи шалаша, у самых корней деревьев, утром, видно, кипела жаркая схватка, о чем сейчас говорили разбросанные всюду перья да глубокие борозды, прочерченные на снегу крыльями птиц.

Всю обратную дорогу проклинал я мишутку, испортившего мне охоту, но о причинах неудачи никому так и не рассказал, сдержался: — засмеют,— думаю.

 

Ф. Баранов «Охота и охотничье хозяйство» №7, 1957.


Добавить комментарий

 

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.