Охотники на привале

16 сентября , 2017

В купе было шесть мужчин и три собаки.  Я ехал в деревню отдыхать, сидевший напротив меня старик возвращался из Москвы на Дулевский фарфоровый завод, а четверо ехали на охоту.В купе было шесть мужчин и три собаки.  Я ехал в деревню отдыхать, сидевший напротив меня старик возвращался из Москвы на Дулевский фарфоровый завод, а четверо ехали на охоту.
Поезд мерно отсчитывал стыки рельс, удаляясь в Петушки.
— На боровую или водоплавающую? — спросил старик своего соседа, солидного мужчину, в ногах которого лежал пойнтер.
— На боровую. Ни болот, ни озер в нашем охотхозяйстве нет.
— Зато какие леса! — поддержал разговор мой сосед — молодой охотник.— Если от нашего Попинова идти на восток, так до самого Мурома лесом пропороть можно. А какой лес! Помните, Алексей Васильевич,— так звали солидного мужчину,— какой лес у барсучьих нор за Жарами, что ни сосна — в три обхвата…
И рассказал, как они целые сутки разрывали барсучьи норы, как выгнав и убив барсука, еле донесли его до деревни, а взвесив, узнали, что в нем было… пять пудов.
Дед, ехидно посмотрев на рассказчика, спросил:— А ты, парень, случайно не сродни будешь Ивану Федоровичу Рачкину?
— А кто такой Рачкин?
— Не знаете Рачкина? — спросил дед, оглядев охотников и не дождавшись ответа, добавил:
— А картину художника Перова «Охотники на привале» знаете?

охотники на привале
— Знаем, видели,— одновременно ответили охотники.
— Так, вот, говорят будто бы на ней изображен Иван Федорович Рачкин.
— Расскажи, дедушка, это интересно,— подумав, попросил Алексей Васильевич.
Поезд отошел от Фрязева.
— Вот поглядите,— начал дед, указывая на местность, раскинувшуюся по правую сторону хода поезда.
— Тут километрах в пятнадцати будет Гжель — родина русского фарфора. Еще императрица Елизавета в тысячу семьсот… каком году, точно не помню, выписала сюда из Швеции мастера, чтобы обучил русских фарфоровую посуду делать. Фарфора у него не получилось, потому как он не мастером, а жуликом оказался. Выгнали его мужики, а зараза фарфоровая в них осталась. Те, которые побашковитее, прикинули своими умишками, туды-сюды, и сделали свой российский фарфор.
Лет сто тому назад много здесь фарфоровых заведений было и в Речицах, и в Кузяеве, и в Коняшине, но все мелкие. Во Гжели было крупное заведение Сидора Семеновича Кузнецова, а в Глебове был самый богатый фабрикант Иван Федорович Рачкин.
По этой местности прежде староверы жили. Трезвый, прижимистый народ жил по старинке, а Иван Федорович разбогатев, по-новому жить начал. У него в доме мебель красного дерева стояла, ковры по стенам висели, а на них ружья разные.
Уж, каким охотником был Иван Федорович, одному богу известно, но рассказами своими он славился на всю округу.
Жил в Глебове мужичок, Алексеем Хитрым прозывался. Хозяйством он, почитай, не занимался. Жил при господах на побегушках, на охоту их водил, а главное подтверждал все, что расскажет Иван Федорович. Без него Рачкин на охоту не ходил. Вот раз приехал в эту местность знаменитый художник Перов — большой мастер жизнь человеческую на картинах изображать. Приехал и спрашивает — нет ли здесь кого из охотников, чтобы, значит, поохотиться вместе. Его, конечно, отвели к Рачкину.
Принял его Иван Федорович с почетом и приказал кухарке Алексея позвать. Пока господа сидели, ели, пили, вернулась кухарка. Вызвала она хозяина на кухню и говорит:
— Не может Алексей…— Почему? — удивился Иван Федорович.
— Портки у него, барин, в негодность пришли. Без порток в одном зипуне сидит и на улицу выйти не может.
Иван Федорович — к гардеробу. Ищет что похуже, а похуже нет и посылает он Алексею хорошие шерстяные брюки в полоску.
Алексей места хорошо знал и охоту на славу сделал. Долго ли коротко — сели на привал. Выпили, закусили и начал Иван Федорович гостя рассказами угощать. Первый рассказ Алексей подтвердил с легким сердцем, второй вздохнувши… Иван Федорович не унимается — третий зачинает, а Алексей на брюки посматривает и думает:
— Два раза я подтвердил, стало быть, портки отработал.
— Так вот, братцы мои,— начал новый рассказ Иван Федорович,— пошел я раз на охоту и быть же такому греху — баба навстречу попалась. Кланяется да и говорит:
— Счастливой охоты, барин, желаем.
— Ах ты, проклятущая, думаю, все дело испортила…
На всякий случай протащил я три раза ружье между ног, да через левое плечо перекинул и пошел дальше. Что бы вы думали, братцы мои, так оно и вышло. Хожу я по болотцу, бекасы то справа, то слева, а у меня только крупная дробь на зайца. Раз стрельнул, два стрельнул — мимо и мимо. Все патроны расстрелял — один остался. Возвращаюсь я, братцы мои, опушкой домой и вижу в поле лиса мышкует. Чудесная лиса — в жизни такой не видывал. Хвост — во какой толщины,— и показал такую толщину, что и сам испугался.
— Ври больше,— думает Алексей, почесывая затылок,— на охоту без меня ходил — подтверждать мне не придется…
Иван Федорович продолжает.— Вынул я из патронташа последний патрон… Так вот где, проклятая баба, все твое зло!.. В патрон-то я, братцы мои, порох насыпал, а дробь забыл… .. Стал шарить по карманам, чем бы зарядить и вдруг — гвоздь… Эх, думаю, разрубить бы его, а нечем, да и лису спугнешь. Вынул я тогда носовой платок, разорвал его на полоски и давай гвоздь обматывать, чтобы целиком в патрон вставить. Зарядил я, братцы мои, ружье ижду. На мое счастье напротив из березнячка Алексей выходит…
— Вот черт, и тут меня приплел,— огорченно думает Алексей.
— Лиса его заметила и ходу ко мне в лес… Прицелился я — да бах!..
— Лиса-то в момент выстрела мимо здоровенной, в три обхвата, сосны бежала. Гвоздь-то, братцы мои, попал в хвост и пришил ее к сосне.
Помнишь, Алексей, как она вертелась?..
Алексей взглянул на гостя, и проснулась его совесть.
— Нет, барин,—сказал он.— Я лучше портки ваши сниму «и в чем мать родила по деревне ходить стану, только вы запамятовали, я тогда опять в березняк ушел и лисы вашей не видел.
— Вот будто бы,— сказал дед,— тот момент, когда Рачкин показывал толщину лисьего хвоста и изобразил художник.
Поолагодарив рассказчика, Алексей Васильевич спросил:
— Как же это так? У меня есть книжка о жизни и художественной деятельности Перова, так в ней охотник другой случай рассказывает.
— Поделитесь, буду рад послушать, — попросил Дед.
— Представьте себе этакий, чорт возьми, медведь… Ростом — сажени полторы, лапищи — вот какие! А у меня ружье заряжено бекасинником, что делать?
Подлая Альфа, конечно,— стрекача; кругом ни деревца, ни кустика, гладко, как на ладони. Э, была ни была, думаю себе, приложился прямо между глаз… да с божьей помощью и всадил весь заряд ему в лоб. Представьте, наповал.
«Ну и здоров же барин врать,— думает, ухмыляясь, мужичонка-проводник».
Немного помолчав, Алексей Васильевич спросил:
— Так, какому же анектоду верить дедушка?
— А мы давайте сообща разберемся:
— Все что я рассказал о родине нашего фарфора — абсолютная истина,—сказал дед.— Был ли фабрикант Иван Федорович Рачкин? Был. Охотился ли Перов с Рачкиным? Может, и охотился… Уж раз вы читали — обратился он к Алексею Васильевичу — вы подлинно знаете, что художник Перов очень много ездил по Подмосковью, ища сюжеты для своих картин. Он и охотником был, а какой рассказ навел его на мысль написать картину — это совсем неважно, ведь не в этом суть.
— А в чем же?—- насторожился молодой охотник.
— В том, что замечательный художник давно умер, а с тех пор ни один другой не запечатлел с такой теплотой человеческую страсть — охоту. Вспомните его картины «Птицелов», «Рыболов», «Голубятник» и «Охотников на привале» — они до сих пор вызывают у людей радость, и до сих пор придумывают охотники сказки на сюжеты его картин, а это значит, что картины не умирают, и все потому, что созданы они искренним, теплым чувством художника — друга охотников.
— А ты, дедушка, должно быть много картин-то видел?
— Я, милый, за шестьдесят лет пока живописцем на заводе работал, много их перерисовал на пловницы, да на вазы. Рассказы самого Рачкина слыхал, и когда ты про сосны в три обхвата да пятипудового барсука рассказывал, я и подумал — не сродни ли ты ему будешь?

 

Вячеслав Маслов


Добавить комментарий

 

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.