Сафари на белого носорога

29 октября , 2016

Сафари на белого носорога

Однажды, лет десять назад, по пути на сафари я застрял в аэропорту Франсистауна, ожидая самолета до Йоханнесбурга. Мы разговорились с соседом, пожилым католическим священником, о животных, упоминаемых в Библии. Я заметил, что особенно странным мне кажется описание носорога, о существовании которого составители святой книги не должны были знать.
— Видите ли,- резонно ответил святой отец,- в Библии говорится о животном, которое называлось в Иудее re’em. По-видимому, когда Ветхий Завет переводили с иудейского на греческий, переводчики, не зная значения слова re’em, написали monoceros (однорогий), отталкиваясь от смысла.
— Но единорог никогда не существовал, — возразил я.- Парнокопытное не может иметь один рог.
— Не это главное. Библии единорог важен как символ чистоты и непорочности, ввиду магической целительной силы, приписываемой его рогу. В легенде о девственнице он безошибочно распознает ее целомудрие и, если девушка порочна, пронзает ее рогом.
Я вспомнил эту беседу, сидя с Профессором в ресторанчике спортинг-клуба после двух часов, проведенных в тире.
— А я видел единорога, — невозмутимо сказал он. И, оценив мое удивленное молчание, продолжил: — Был ослепительный закат. Не перестаю восхищаться африканскими закатами. После легкого дождя, брызнувшего неизвестно откуда, на темнеющем пурпурно-полосатом небе вспыхнула радуга от горизонта до горизонта. Солнце стояло чуть выше далеких низких акаций, и саванна между мной и кустами сверкала жидким серебром. И вот посередине этого яркого мира, в ста пятидесяти метрах стоял боком к нам ОН. Огромный великолепный рог украшал слегка наклоненную голову. Силуэт казался черным. «Наконец-то!» — воскликнул я шепотом. Серьезный калибр на сафари – это способ продемонстрировать наше уважение к трофею. Животное сделало лишь пару шагов.
Мой друг замолчал и погрузился в изучение меню. Делал он это основательно, как и все, за что брался.
— И кто это был? Вернее, что это было? — не выдержал я затянувшейся паузы.
— Это был орикс, друг мой. Великолепный орикс с рогами около ста десяти сантиметров. С тех пор я убежден, что мифический единорог – это орикс. Во-первых, все встречали ориксов с одним рогом, так как они частенько ломают их в драках, во-вторых, в профиль на закате второй рог не виден, в-третьих, именно орикс использует свои рога как страшное оружие.
— И вполне может пронзить порочную девицу! — не удержался я.
Мы расхохотались.
— У нас сегодня простой российский обед! — объявил Профессор официантке, улыбавшейся ему, как старому знакомому. — Нам блины, сметану, черную икру и по сто граммом водки.
— Но в «Большую африканскую пятерку» входит не орикс, а носорог, — сказал я. — В конце концов, ни одна антилопа не стоит сафари и синяка на моем плече! Я привык к более легким, снайперским калибрам.

Немного о белом носороге

Носорог – это событие в жизни любого охотника. Белый носорог — самый крупный представитель семейства. Собственно, белого в нем ничего нет. В действительности окраска этого носорога темно-серая, лишь чуть светлее, чем у черного. Цвет зачастую зависит от местности, так как носороги охотно валяются в грязи. Живут они в наиболее обильных водою лесах и зарослях. Болота, широкие, медленно текущие реки, озера с заросшими илистыми берегами — вот их любимые места. Носорог ежедневно посещает водоем, чтобы напиться и принять грязевую ванну. Валяться в грязи для него, как и для многих толстокожих животных, совершенно необходимо.
Африканский белый носорог, особенно старые самцы, достигает в весе трех, а в отдельных случаях даже пяти тонн. Правда, сейчас это редкость. Все мельчает… Длина тела — до четырех метров, высота — до двух. У него два рога, передний из которых всегда длиннее. Абсолютный рекорд принадлежит носорогу, передний рог которого достигал 1 метра 58 сантиметров. Основная функция переднего рога — раздвигать кустарник при ходьбе и кормежке. Носорог заботится о своем роге и значительное время посвящает тому, что точит его о выступающие предметы.
Из органов чувств у носорога наиболее развито обоняние. Слух и особенно зрение слабоваты. При благоприятном ветре можно подойти к пасущемуся животному на расстояние 30-35 метров. Сила у этого зверя колоссальная. Животное может долго преследовать своих охотников во время сафари, выматывая их. Оно бежит спокойной ровной рысью со скоростью около 25-50 километров в час.

— Своего первого носорога я не забуду никогда. — Профессор нахмурился. — Дело было так.

Нас жгло африканское солнце.
Нас рвали колючки саванны.
А мы собирали эмоции.
Между ЮАР и Ботсваной.

Три года в Калахари стояла засуха. И в наш приезд она напоминала о себе взметенными к небу руками почерневших деревьев и железом сухих колючек, затаившихся в свежей зелени. Собственно говоря, называть это место пустыней неправильно. Надо говорить о великой геологической впадине Калахари, охватывающей два с половиной миллиона квадратных километров, о ее пустынях, полупустынях и саванне. Представьте себе: две Италии песков, скал и колючек! Надо помнить, что эта впадина расположена на высоте более 900 метров над уровнем моря! На границе ЮАР и Ботсваны мы имеем дело с сухой саванной. И эта осенняя саванна, умытая летними дождями, являла редкое по красоте зрелище. Высокие травы колыхались на ветру и серебрились под солнцем, напоминая ковыльные степи моей молодости. Акации местами были усыпаны странными цветами, источающими незнакомые ароматы. А небо… Бездонно голубое, оно вдруг покрывалось светло-лиловыми облаками, брызгало десятком крупных дождевых капель и снова опаляло жестким солнцем, как бы извиняясь за минутную слабость. — Профессор помолчал. Голос его стал жестче. — Лицо, не защищенное кремом, обгорало в течение одного дня, даже если небо затянуто облаками. А суточные перепады температуры достигали сорока градусов. По утрам и вечерам было так холодно, что трава покрывалась инеем, и я жалел о нижнем белье из кашемира, оставленном дома.
— А в ковыльной степи – африканская гадюка, бумслан, зеленая и черная мамба. А под корнями благоухающей акации – толстый скорпион, укус которого смертелен, — заметил я.
— Группа наша была усилена Антикваром и Испанцем. Мое знакомство к тому моменту с обоими ограничивалось мимолетными пересечениями на светских мероприятиях. Мы с Бароном приехали в это благословенное место за двумя представителями «Большой африканской пятерки»: львом и носорогом. Ну и, конечно, «плэй гейм» в остальное время. Антиквар и Испанец – за чем придется. Лагерь был вполне благоустроен. Хозяева – могучие бурские ребята ростом под два метра и сложенные, как античные боги, – являли собой наглядную иллюстрацию здорового образа жизни. Ассистент Барона излучал энергию и силу человека, задушившего несколько львов своими руками. Мой РН – невысокого роста плотный пожилой человек по имени Дэнни, с постоянно грустным лицом – на фоне остальных казался недотепой. Таким он себя ощущал, таким, впрочем, и являлся. В его глазах отражались все неудачи прошлого и беспросветность будущего, рассказами о чем он время от времени со мной делился.
Мои первые два дня состояли из бесконечных кружений по вельду. Дэнни уныло и молча сидел рядом. Когда я привлекал его внимание к мелькнувшим в кустах ориксам или иландам, он послушно спешивался, и начинались долгие подходы с подползанием, скрадыванием, перебежками между колючими акациями и терминалиями. Которые, впрочем, заканчивались одинаково безрезультатно. Тогда мы устраивали короткий привал и, в ожидании джипа, утоляли жажду дикими огурцами, которые, как и дикие арбузы, устилали красноватую почву. Арбузы «кенгве» были малосъедобны, хотя животные (даже львы) охотно лакомились ими. Что касается диких огурцов, то они отлично утоляли жажду. Правда, ими не следовало злоупотреблять. Если бы не Барон, который поставлял к столу по несколько антилоп в день, мы бы перешли на «кенгве». Но благодаря ему мяса было в избытке, и Антиквар как-то раз порадовал нас наваристым украинским борщом из орикса и куду.
Первых носорогов я увидел где-то на третий день наших многочасовых кружений по бушу. Группа из трех особей стояла на опушке низкорослого лесочка. Ветер благоприятствовал, и мы спокойно разглядывали похрюкивающую троицу. С удивлением я увидел, что у огромного вожака рога нет. Он был ровно спилен. Эта достаточно распространенная операция в охотхозяйствах производится с целью сохранения производителя. Такой экземпляр становится неинтересным для браконьеров. У зверей, стоявших рядом, рога не впечатляли. А я, как вы знаете, убиваю только старых самцов. Меня интересовал экземпляр не меньше двадцати шести дюймов (шестьдесят шесть сантиметров). Пришлось убираться восвояси.
— А каких размеров может достигать рог при благоприятных обстоятельствах?
— Полгода тому назад был объявлен тендер на черного носорога «номер один» — длина первого рога достигала восьмидесяти трех сантиметров, а второго – сорока двух. Барон выиграл тендер, но к тому времени трофей уже был взят каким-то охотником, который оказался в нужном месте и в нужное время.
— И с нужными возможностями!
— О, да! Это удовольствие не из дешевых! Но вернемся к нашим приключениям. Первый носорог в нашей группе был трофеизирован – какое слово: «трофеизирован» – я сам его придумал – двадцать пятого апреля …ого года. Повезло, конечно, Барону. Следопыты, наконец, обнаружили небольшое стадо «rhinoceros» в квадрате площадью около двадцати квадратных километров. И группа загонщиков на лошадях стала прочесывать гектар за гектаром, выгоняя зверей из чащи. Две конкурирующие группы – моя и Барона – кружили на предельной скорости встречными маршрутами. Мне страшно представить, что могло бы произойти, появись мишень между нами! Слава Богу, этого не произошло. Носорог выбежал на Барона, и он выстрелил навскидку четыре раза подряд. Последняя пуля была послана вдогон – и она оказалась для «властелина буша» роковой. Когда мы подошли, он был мертв. Впервые я имел возможность подробно рассмотреть могучее животное. Рог не был большим – немногим больше пятидесяти пяти сантиметров в длину, но зато был очень толстым и красивым.
Вечером, когда мы обмывали первого носорога, вкушая из маленьких стопок местную чачу, ко мне подошел Клейтон, хозяин нашего ранчо.
— Есть одно предложение, — сказал он.- На соседней территории, километрах в восьмидесяти отсюда, на самой границе с Ботсваной, нашли огромного носорога с рогом под семьдесят сантиметров. Но «рино» надорвал его в битве за самку. Рана не заживает, доставляет ему страдания, и он стал потенциально опасным. Как ты смотришь на то, чтобы попробовать застрелить его?
Я посоветовался со Специалистом, выяснил, что ценность трофея сохраняется, – и согласился.
Мы выехали в одиннадцать часов утра строго на запад и через час оказались на границе с Ботсваной, на берегу полувысохшей реки Молопо. При движении в глубину Калахари пейзаж сильно менялся. От непролазного буша он перешел в редколесье, в котором красноватая почва была покрыта высокими золотисто-серебряными злаками. Эта саванна была зеленой и прозрачной. На первый взгляд казалось, что засечь такого крупного обитателя, как носорог, не составит труда. Однако носорог, когда он лежит в тени кустарника, очень плохо виден.
Мы колесили по участку в двенадцать-пятнадцать квадратных километров, изобиловавшему антилопами. Здесь я увидел красавицу ньялу с двумя малышами. Заметив нас, они не стали убегать, а просто встали в тень акации – и на какое-то время исчезли. Светло-коричневые и белесые полосы шкуры прекрасно имитировали игру света и тени. Через пару километров на нас вышел красавец – самец ньялы. Но наша задача была гораздо серьезней. В магазине моего карабина ждали своего срока четыре патрона с оболочечными пулями.
Через полтора часа вдалеке я увидел долгожданную пару – самца и самку, которые предавались полуденной сиесте, возвышаясь холмами над желтой травой. Это были действительно огромные животные.
Мы бесшумно спешились и, низко согнувшись, этаким боксерским шагом прошли против ветра метров двести. Дальномер показал восемьдесят метров. Все, стреляю… И тут я понял, что нас заметили. Носорог близорук, но не слеп. Не тугодум. И очень даже поворотлив. Самец мгновенно повернулся прямо на нас. Что там рекомендуют, как правильно стрелять из ружья? Стрелять левее или правее рога чуть ниже глаза?! «Суха теория, мой друг, а древо жизни…» Животные побежали прочь грациозной, неторопливой иноходью, но поразительно быстро! Отличить самку от самца на бегу я не мог и стрелять вслед не стал. Удалившись метров на триста, гиганты остановились и, потеряв нас из виду, успокоились.
Сафари надо было начинать сначала. Мы подползли на дистанцию сто двадцать метров. В позиции «с колена» я был едва виден из высокой травы, но зверей различал хорошо. Чуть пониже – самка. А вот и он… Плечо, чуть вправо, чуть ниже… Выстрел четыреста шестнадцатого – как удар грома. Носороги рванулись прочь. Я не успел поднести к глазам бинокль, как радостные крики сопровождающих показали, что дело сделано. Самец не пробежал и двадцати метров.
Мы вернулись к машине и, ломая кусты, двинулись к тому месту, где лежал мой трофей. С расстояния метров пятьдесят я увидел, что самка стояла рядом с лежащим супругом, смотрела на нас и не уходила. Более того, обошла его и встала между джипом и самцом. Она, конечно, связала появление этих карликов с ружьями с тем, что ее красавец не встает и не отвечает на ее призывы. Потом она вдруг отбежала, остановилась и снова вернулась на место. Стояла и смотрела на нас. Она понимала, что силы не равны. Просто стояла и ждала пули. Мы начали кричать, шуметь, махать руками. Самка отходила, но стоило нам тронуться – снова вставала между нами. В конце концов она грустно и медленно побрела прочь. Мне стало как-то тяжело на сердце… Как когда-то в Зимбабве, когда я случайно застрелил молодую антилопу.
Рассмотрев трофей, я несколько успокоился: большой рог, больше шестидесяти восьми сантиметров, был внизу на половину оторван от основы, матрица, из которой растет рог, была разрушена. Рана гноилась, наверняка доставляя обреченному исполину страдания. В ближайшее время он потерпел бы поражение от более молодого и здорового соперника, и по законам саванны его красавица жена досталась бы другому. Но это подобие любви… А почему, собственно, подобие? Любовь, в сущности, достаточно простое чувство… Это проявление любви меня растрогало. Как это у Кочеткова:

С любимыми не расставайтесь,
Всей кровью прорастайте в них.
И каждый раз на век прощайтесь,
Когда уходите на миг.

В общем, дружище,
Убить носорога-честь!
Почти как выигранное сраженье.
До чего же странная смесь
Гордости и сожаления.

Профессор умолк. Он был еще там, в далекой Южной Африке. Вдруг, встряхнув головой, он показал на стол, уставленный тонкими блинами, икрой и запотевшими стопками.
— Берете блин, мажете его сметаной, кладите сверху второй, мажете его икрой, потом третий – сметаной и так далее. Попробуйте. И если скажете, что это плохая закуска – вы мой злейший враг…
Профессор помолчал еще пару секунд.
— Вечером мы с Бароном любовались небом. Знаете, слова бессильны… Эта опрокинутая на тебя бесконечность, чернота, наполненная алмазами… Господь гениален во всех своих проявлениях. «Послушайте, Барон,- сказал я. — Вам никогда не казалось бессмысленным в бесконечной вселенной сафари на какого-то носорога?» — «Я считаю, — ответил он, — что все, совершаемое мыслящими людьми, имеет смысл. Возможно, неявный». — «И вы можете это доказать?» Барон положил руку мне на плечо и тихо ответил: «Мы с тобой здесь, Профессор. Разве это не лучшее из доказательств?!»


Добавить комментарий

 

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.