В эвенкийской тайге

19 февраля , 2017

Переваливая через водораздел между реками Кочечумой и Котуем, мы с каюром сбились с пути. Пурга — редкое явление в этих местах, и вот, на наше несчастье, она разыгралась как раз в то время, когда мы покинули русло Кочечумы, долго служившей нам надежной путеводной нитью. Два дня сидели мы в палатке, давая отдых измученным оленям, а ветер все бушевал и бушевал. Когда же он затих, от старых следов, оставленных давно проходившим аргишем, не было и помина.

От последней стоянки мы и свернули куда-то в сторону, не заметив этого.

Всегда и так малоразгозорчивый каюр, теперь словно воды 8 рот набрал. Пропуская мимо ушей все обращенные к нему вопросы, он направил оленей сперва по извилистому руслу какого-то ручейка, потом по большому озеру и на исходе дня вывел к гряде невысоких, густо заросших лесом сопок.

  • Ночевать будем у охотников,— произнес, наконец, каюр чуть ли не первые слова за весь день.

И в самом деле, мы вскоре увидели лыжню, немного погодя — еще две. Они вели в распадох между сопок, где, как потом оказалось, стояла избушка.

Нам так надоело ставить каждый день палатку, что мы даже довольны были своим дорожным приключением: по крайней мере, переночуем в теплой избе, увидим новых людей.

Эвенкийская тайга

В избушке никого не оказалось. На стенах висели шкурки белок и соболей, на топчанах лежали матрацы, одеяла и верхняя одежда, на печке стоял большой чугунный котел. По всему было видно, что охотники ушли в тайгу утром и скоро должны были вернуться.

Мы пустили оленей копытить, затопили печку, поставили варить мясо. Осматривая избушку, я заметил на грубо сколоченном столе какие-то карты.

Оказалось, что это был план охотничьих угодий колхоза. Начерченный крупным масштабом, он занимал несколько листов.

Не без любопытства разворачивал я один за другим эти листы, но как ни старался, ничего не мог в них понять. Сопки, реки и речки, какие-то разноцветные линии, условные буквы и знаки… Что они обозначали на карте не объяснялось.

Мы уже собирались ужинать, когда за стеной послышался скрип лыж и прозвучал чей-то удивленный голос:

  • Гости!

В избушку входили люди, окутанные облаками морозного пара. Их было четверо. Молодые, сильные, они неуклюже поворачивались в своем тесном жилье, сбрасывая на топчаны парки и шапки.

Мы познакомились, и тут выяснилось, что это была группа охотников-изыскателей из колхоза.

В этот вечер мы долго разговаривали с охотниками. Они много рассказали о своей трудной, но увлекательной работе.

Давно прошло то время, когда охотник, выходя на промысел, рассчитывал только на слепую удачу и брал у тайги то, что ему счастливилось взять, нимало не заботясь ни о своем соседе, ни о завтрашнем дне. Теперь, когда в тайгу и тундру пришли охотоведы и организаторы охотничьего промысла, все здесь коренным образом изменилось.

Порядок в использовании охотничьих богатств Сибири, в том числе в Эвенкии, был наведен лишь при Советской власти. Освобожденный народ, став хозяином своей страны, рядом важных мероприятий не только спас промысловую фауну от уничтожения, но начал ее развивать и обогащать.

Встреченная нами группа изыскателей занималась разведкой наиболее короткой и удобной дороги к одному из самых отдаленных участков будущего промысла. Много километров исходили они уже по тайге, несколько вариантов принимали и отвергали. Теперь их работа близилась к концу. По карте протянулась почти прямая линия будущей тропы.

В конце промыслового сезона в центре округа — поселке Туре созывался слет лучших охотников Эвенкии. Тура сравнительно невелика, и поэтому прибытие новых людей сразу бросилось в глаза. Охотники встречались везде: на улицах и в магазинах, в учреждениях и столовой, в гостинице и частных домах.

В эти дни я познакомился со многими прославленными следопытами Эвенкии. Тут были и старые, умудренные годами зверобои, и молодежь, не по годам опытная и напористая. Особенно запомнился мне комсомолец Михаил Курейский из колхоза «Новая жизнь», Байкитского района. О нем ходили легенды, что он изобрел какую-то необыкновенную универсальную ловушку и никому ее не показывает…

Встреча моя с знаменитым охотником произошла случайно. Я зашел в магазин купить папирос и увидел у прилавка стройного юношу, выбиравшего радиоприемник. «Михаил Курейский»,— сказали мне.

В тот же день мы долго разговаривали с Михаилом. Я узнай, что теперь он руководит комсомольско-молодежной промысловой бригадой, что бригада его прочно удерживает переходящий вымпел райкома комсомола. Нет, такой юноша не станет скрывать от других необыкновенную ловушку, даже если бы она и была им изобретена!

Но никакой особой ловушки у Курейского, конечно, не было. Правда, он несколько усовершенствовал общеизвестный черкан, но пользовался им редко. Его бригада предпочитала добывать белку и соболя самым обыкновенным способом — собаками и ружьями.

Почему же, все-таки, Курейский добывал пушнины больше всех? Он долго думал прежде чем ответить на этот вопрос.

  • С малых лет я в тайге, вырос в ней,— сказал он.— То, что другому непонятно, я читаю, как в книге. Если я иду по тайге, то знаю: тут должна быть белка, тут соболь…
  • Но ведь не один вы в тайге выросли,— вставил я.— Много есть таких охотников, а добывают они меньше.
  • Они бы больше с умными людьми советовались!— рассердился вдруг Михаил.— Знаю я одного бригадира… Ему охотовед говорит — надо вести бригаду на такую-то речку, туда, по сведениям, белка откочевала, а он охотоведу: «Где промышляли, там и промышлять будем, нечего нас учить». Ну, и не выполнил плана…

Мне во многом помогла потомственный охотник, коммунистка Аксинья Акимовна Каянович, промышляющая с неизменным успехом уже более двадцати лет.

  • — Я охотничаю с малолетства,— сказала она,— и ни на какую работу свой труд не променяю. Люблю я тайгу, люблю промысел. А коль человек любит свое дело, он всегда выработает в себе сноровку, чтоб сделать больше и лучше. Охотником надо родиться! Есть у меня подруга, тоже когда-то пробовала ходить на промысел. Но не лежала у нее душа к охоте, ничего и не получилось… Маялась, пока не нашла дела по сердцу: хорошей швеей стала.

Поразмыслив, я согласился, что и в охоте так же, как в любом деле, важно призвание. Знают жители тайги и Михаила Курейского и Игната Мукро с Нидыма… Талантливых следопытов-самородков эвенкийская земля родит более чем щедро.

Уже несколько лет ведут эвенкийские охотоведы новую большую работу: улучшают местного соболя. Известно, что самый лучший соболь — баргузинского кряжа. Шкурка у него почти черная, тогда как у эвенкийского светлая, рыжеватая. И вот везут охотоведы из прибайкальской тайги баргузинцев, выпускают в своих угодьях. Результаты этой работы уже сказываются: все больше появляется в округе метисов, очень приближающихся к баргузинским соболям.

Н. Устинович, «Охота и охотничье хозяйство» №1, 1957.


Добавить комментарий

 

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.