В горах Кавказа

4 марта , 2017

Черная тропа на Кавказе держится до начала декабря, а в иную мягкую зиму бывает так и не дождется себе смены. Лишь лес на склонах гор теряет свой золотой наряд и кажется заметно поредевшим. На земле разостлан пышный ковер из опавшей листвы с ясно обозначенными звериными тропами.

Особенно много в эту пору встречается медвежьих троп, круто поднимающихся из лощины вверх к скалам. В оставшиеся дни перед залеганием в берлогу медведь усиленно питается, для чего совершает большие переходы к местам кормежки и водопоя. Засохли травы, исчезли из-под валежника улиты, сгнили последние опавшие дикие яблоки, груши и алыча, и косолапый усердно разыскивает в листве лесные орехи и плоды чинара. Бывает он так этим увлечется, что не сразу замечает людей, также занятых сбором орехов.

Недовольно рявкнув, мишка миролюбиво улепетывает в орешник, провожаемый испуганными криками сборщиков. Заглянет он иной раз и на знакомое кукурузное поле, у самого подножья гор, где безнаказанно проказничал весь конец лета. Тогда же выведенные из терпения хозяева огородов нет-нет да и проучат то одного, то другого ночного воришку за их опустошительные набеги. Теперь же все убрано. Потопчется-потопчется не проученный воришка по знакомому опустевшему полю и снова идет разыскивать орехи.

В эту бесснежную пору в лунную ночь удается подкараулить косолапого у водопоя или на подходах к нему и почти в упор уложить многопудовую медвежью тушу. Но такая охота мало спортивна и вряд ли доставляет охотнику истинное удовольствие.

Горы кавказа

Куда интереснее охота коллективная, гаевая, особенно в тех угодьях, где знакома каждая звериная тропка, каждое «крепкое место».

В нашем коллективе на такую охоту принято выезжать с вечера: ночью можно хорошо от дохнуть в охотничьей избушке. Выехали мы так в первых числах декабря в район живописного Геналдонского ущелья, недалеко от границы Северной Осетии с Грузией, и заночевали в охотничьем балагане.

Проснулся я от громкого голоса старшего бригады Федора Макаровича Будылина и зажег свечу. Он с улыбкой поправил свои желтые прокуренные усы и повторил: «Пора, пора вставать, товарищи!»

Поднеся к глазам руку с часами, я увидел, что стрелки показывали только четыре.

Через несколько минут уже все поднялись и, развязав рюкзаки, завтракали.

За завтраком еще раз уточняем план предстоящего гая, курим «на дорогу» и, пригибаясь в низкой двери, выходим.

Постепенно темнота как будто отступает. Луна с небольшим усечением освещает бледным холодным светом кусты, деревья. Нижнюю часть их скрывают черные бесформенные тени. Выступающие навстречу каменные глыбы кажутся застигнутым врасплох зверем. Слева, справа и впереди нас чернеют исполинские горы. Вершины их едва выделяются на звездном небе. Кругом тишина.

Сейчас где-то в лощинах и на косогорах еще кормятся кабан, косуля, медведь.

Идем цепочкой, молча, поеживаясь от холода. Стараемся меньше шуршать сухой листвой, ступая след в след впереди идущего. Листья под ногами перемешиваются с грязью. Идем по траве и сильнее опираемся на палки: так ноги скользят меньше.

Вскоре трое гайщиков с гончими собаками уходят влево, в обход лежащей впереди котловины. Стрелки сворачивают немного вправо, на косогор. Подъем настолько крут и так скользко, что через каждые сто шагов приходится садиться, чтобы перевести дыхание и вытереть обильный пот с разгоряченного лица. «Если хочешь стрелять медведя,— гласит здешняя охотничья пословица,— забирайся к скалам».

Спугнутый медведь снизу устремляется к скалистой вершине, поэтому не случайно, что абсолютное большинство отстрелянных нашим коллективом медведей приходилось волоком спускать вниз.

Время от времени Федор Макарович освещает землю карманным фонариком. Вот обнаружены свежие следы диких свиней, ведущие из нашей облавной котловины. Но это нас не огорчает: на медвежьих тропах по равномерному разбросу перевернутой сырой листвы видим, что недавно вниз спустился некрупный медведь.

Еще одно усилие — и мы у скалистой отвесной стены. Начало светать. Сразу как-то резко очертились скалистые вершины, забелели, а затем зарозовели снежные шапки на отдаленных более высоких горах.

Федор Макарович расстанавливает стрелков на номера. Мой номер второй. Старший указывает место и безопасный для остальных стрелков сектор обстрела Группа уходит вдоль стены дальше, скрываясь в густом орешнике.

Забираюсь на выступ скалы, откуда мне хорошо видны все подступы к проходу. Обрезаю мешающие ветки, заряжаю свою неизменную «тулку» и затаиваюсь. Каждый шорох теперь подозрителен.

Медленно поднялось солнце. Как и следовало ожидать, ветер переменился и дул теперь в обратном направлении, на пересаду. Эту особенность воздушных потоков в горах знает каждый охотник и приспосабливает ее в своих целях. Застрекотали сойки, с каждой секундой все тревожнее. И это — наш помощник. Мне стало ясно, что зверь недалеко.

Так вот они медвежьи места! Кругом куда ни глянешь — серые скалы, масса бесформенных острых каменных глыб, сорвавшихся с вершин. То тут, то там видны вывороченные с корнем сероствольные великаны — чинары. Редкая поросль орешника и рябины спорит с могучими дубами, чинарами и буком.

Ровно в восемь далеко впереди за котловиной раздался приглушенный расстоянием выстрел. Гай начался.

Вскоре стали слышны и голоса гайщиков. Залаяли гончие. Сначала одна, затем другая, третья. Переплетаясь, их азартные голоса быстро приближаются к пересаде правее меня. Вот она, музыка охоты, заставляющая забыть все трудности подъема и вселяющая неописуемое волнение.

Раздается «дублет», следом горы оглашает глухой рев пораженного медведя. Следует еще один выстрел — и все стихает.

Вдруг собаки залаяли вновь. Гонят какого-то зверя вдоль пересады. Вот их захлебывающийся лай все ближе и ближе. Слышится шорох листвы и в следующий момент к проходу, который я стерегу, устремляется небольшая косуля. Вскидываю ружье, но тут же опускаю его: на меня мчится самка.

Раздается зов трубы — сбор. Спускаюсь со своей площадки вниз и вместе с крайним стрелком и гайщиком иду на настойчивый призывный зов трубы. Горячо обсуждаем окончательно еще неизвестные результаты гая, занявшего вместе с подъемом более четырех часов. По пути снимаем с номеров ждущих нас стрелков. Вскоре выясняется, что стрелял старший бригады. Стало как-то особенно радостно на душе: этот не упустит зверя.

И действительно, около номера Федора Макаровича, уткнувшись мордой в листья, лежал трехгодовалый медведь. Обе пули «дублета» попали в лопатку навылет. После выстрелов медведь пробежал метров тридцать в сторону, где сзади его настигла третья пуля. При разделке туши ее обнаружили около головы.

После второго легкого завтрака уходим за перевал в соседний «котел». Но этот гай оказался безуспешным. Как выяснилось позднее, уже в охотничьей избушке, здесь накануне была бригада.

В истекшем осенне-зимнем сезоне и мне довелось стрелять по медведю. Вот как это было.

…Где-то впереди гулко раздался выстрел, затем второй, третий, обозначая цепь гая. Эхо многократно повторяет выстрелы. Приглушенно слышатся голоса гайщиков. Вдруг отчетливо слышу шуршанье листвы под ногами быстро бегущего на меня зверя. Стараюсь увидеть его,
но кустарник и валуны скрывают лесного обитателя. Приседаю и в тот же момент вижу медведя-пестуна, идущего «на махах». Прицеливаюсь в голову и стреляю. Медведь споткнулся, повернул вправо от меня. Произвожу второй выстрел. Пестун взревел и, пройдя еще метров пятнадцать, рухнул замертво. Оказалось, что первая пуля прошла выше головы и повредила позвоночник, вторая, сквозная, попала в лопатку. На этой охоте во втором гаю мы взяли крупного кабана — секача.

Говоря о гаевой охоте на медведя, следует отметить, что этот крупный зверь выходит к цепи пересады, как правило, в числе последних. Поэтому на медвежьих охотах мы пропускаем всех остальных зверей, кроме кабана, первым оказывающимся у пересады.

В ином гаю удается выставить на пересаду сразу несколько медведей. Довольно часто выходят два-три, а в прошлом году на цепь местных охотников вывалились сразу семь медведей, из которых только два крупных самца были убиты одним охотником.

Медведь очень крепок на рану. Обычно, смертельно раненный, он проходит до полсотни метров. А один шестипудовый самец со сквозной раной в лопатку отмахал до трехсот метров. Всадив в секунды агонии когти передних лап глубоко в дерево, он так и скончался. Раненый медведь опасен. В случае промаха стрелка, медведь обязательно старается скрыться, сворачивая в сторону. Был у нас и такой интересный случай, свидетельствующий о миролюбии косолапого. Поставленный на номер охотник до начала гая увлекся сбором орехов, в изобилии рассыпанных осенью на земле. В нескольких шагах от него, словно сознательно отрезав охотника от стоящего у дерева ружья, с ревом промахал огромный медведь.

Стреляют у нас медведя круглой свинцовой пулей, строго калиброванной по стволу. Стрельба ведется не далее 30 метров, наиболее частые же дистанции — пятнадцать-двадцать метров.

Гаевая охота на медведя осенью и весной весьма добычлива. За последние десять лет наш охотколлектив отстрелял на таких охотах пятьдесят медведей.

А. Панов. «Охота и охотничье хозяйство», 1957, №2.


Добавить комментарий

 

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.