Весной у Белого моря

10 июня , 2017

 

В Москве лето, а здесь на севере Карелии, ранняя весна, та пора, когда только что сошел снег и начинают набухать почки.

Утром мы (нас двое — зоолог и художник и оба охотники) с карелами-оленеводами спускаемся вниз по реке до Белого моря к стадам северных оленей. От поселка до моря пятнадцать километров. Зимой это 20 минут езды на оленях по льду реки, но летом надо долго плыть по реке.

…На морском побережье стадо оленей. При приближении к стаду ближе чем на 300 метров, они плавной иноходью, подняв вертикально хвосты, убегают в лес.

Ветер с моря прижал вышедший из губ лед обратно к берегу. Остались лишь небольшие разводья, по которым мы и плывем на карбасе по морю. Начинается отлив, вода уходит очень быстро и через четыре километра пути приходится пристать к берегу, ждать пока вода станет прибывать, и мы разводим костер, варим кашу.

Вскоре тишина нарушается свистом крыльев, так хорошо знакомым каждому охотнику. Тяжело шлепнувшись на воду, садится табунок гоголей— они прилетели кормиться в часы отлива на морское мелководье. Рядом с ними кормятся гаги.
Подойти к птице невозможно, так как полоса отлива топкая, а с берега стрелять далеко и мы только любуемся ими.

Вода прибывает и наша лодка двигается дальше. Часть льдин под тяжестью лодки ломается, а часть основательно преграждает нам путь, приходится их обходить, отступать, потом опять двигаться вперед.

День подходит к концу, и вдруг, обходя очередной наволок, видим между лодкой и берегом семь лебедей. Они и мы плывем параллельно на расстоянии, которое их не пугает, но дает нам возможность наблюдать. Они плывут медленно, величаво, снежно-белые на фоне темных скал, окружающих залив. Заходящее солнце окрасило воду в розоватый цвет. Дальше в море ныряет тюлень, изредка с любопытством выставляя над поверхностью морду, кричат чайки.

Наконец добираемся до нашей цели — губа Лебяжья. Здесь избушка, спальные мешки, шкуры оленей.

Избушка стоит в конце мыса, выдающегося далеко в море, напротив нее луды, а на них и около них лебеди, гуси, утки, крохали, гаги, казарки и чайки. Рядом с избушкой в тени елей огромный сугроб снега — для нас источник питьевой воды, но когда он растает, воду придется брать далеко от избушки, в ямке на болоте.

Мы живем охотой и рыбной ловлей. Ток глухарей еще не кончился и странно слышать песню петуха и квохтанье глухарки не в предрассветных сумерках, а при свете поднимающегося солнца.

По утрам заливисто бормочут тетерева — лед на озерах растаял и тетерева перешли токовать со льда озер на болота.

Постепенно весна вступает в свои права: у однорогой важенки родился теленок. Он лежит на проталине, а она стоит на страже и кидается на близко подходящих оленей. Испугалась человека, подняла мордой теленка и отвела его метров на 20 в сторону. Теленок еще плохо ходит, он делает несколько шагов на нетвердо стоящих ножках, потом подпрыгивает и, запутавшись головой в нижней ветке сосенки, падает.

Вечером в лесу удивительно тихо. Не слышно ни лебедей, ни гусей, только с моря доносится треск лопающегося льда: отлив — вода уходит и лед, оседая, трескается.

Через несколько дней льды отошли или растаяли — их больше не видно, даже на горизонте.

Стаи черной казарки настолько большие, что шорох их крыльев и «разговор» наполняли непрерывным шумом воздух, отлетали на север. Нам так и не удалось добыть хотя бы одну из них: стоило только с ружьем появиться на лудах, как казарки, летевшие стаями над лудами, резко меняли свой путь.

Отлив бывал настолько большим, что лодка оказывалась далеко от воды и приходилось по 4—5 часов ждать прилива, чтобы уехать с луд.

Рядом с казаркой плавало несколько десятков лебедей. Вскоре они стали разбиваться и плавали по несколько пар вместе. Как-то ночью, в прилив, все море было розовым, тишина казалась звенящей. И вдруг где-то справа, в глубине губы, послышалось кланг-кланг. Звук этот звал, молил — из-за мыса, на котором стояла избушка, показался лебедь, через каждые несколько секунд он кричал — кланг-кланг-кланг. Сзади него плыла самка лебедя — она плыла не торопясь, оглядываясь по сторонам, а самец все звал ее к лудам, в открытое море. Так они пересекли губу и поплыли далеко за луды.

лебеди

Между лесом и кромкой воды на берегу моря начала появляться трава, а вслед за ней пришли олени. Целыми днями они ходили по краю моря, выщипывая появлявшуюся растительность, подбирая выброшенные приливом листья зостеры. Олени ходили медленно, часто встряхивались, освобождаясь от линной шерсти. После пастьбы на берегу они уходили в березовое мелколесье и там ложились на прошлогодней, побуревшей листве.
одойти к ним близко было невозможно— они вскакивали и убегали в лес.

В конце мая из орланьего гнезда раздавалось тихое пиканье, которое то замолкало, то возобновлялось снова. У орлана вывелись птенцы. Обе старые птицы кружились над сосной, в лапах одной из них серебрилась рыба.

Через несколько дней с большим трудом один из нас добрался к гнезду. Там был только один птенец, весь в сером пуху, второй погиб. Родители их плохо кормили.

На разбросанных в море лудах? гаги, чистики, крохали, кулики, чайки и крачки отложили яйца. Гаги, надергав из груди пух, устроили гнезда в расщелинах. Чайки и крачки отложили яйца даже на отдельно торчащих из воды камнях неподалеку от избушки.

гнездо чайки

На берегу и над морем появились вороны. Они гнездятся в лесу, но прилетают разбойничать в колонии морских, открыто гнездящихся птиц. Расхаживая по берегу или пролетая над морем, вороны стараются улучить удобный момент для нападения на гнезда Таких моментов много: то самка сойдет с гнезда кормиться, то птицы с криком взмывают вверх, увидев парящего орлана над колонией. Вороны этим пользуются: пока хозяева в воздухе отгоняют орлана, они, проткнув яйцо подклювьем, тащат его на не населенный островок или камень, где спокойно его расклевывают. Эти своеобразные кормовые столики ворон постоянны и на них лежат целые кучи скорлупы яиц гаг, крохалей, чаек и куликов.

Чайки, крачки, кулики защищают свои гнезда. Отчаянно крича, они гонят ворон с берега моря дальше в лес. Вороны на некоторое время улетают, а потом все начинается сначала.

Часто на побережье можно наблюдать охоту скопы. Этот хищник питается только рыбой. Крупная птица почти не шевеля крыльями, широкими плавными кругами парит над морским мелководьем. Острому взгляду хищника видна вся прозрачная толща воды. Паря над водой, скопа внимательно рассматривает воду. Но вот круги, описываемые скопой, становятся короче, круче. Она, стремительно пикируя вниз, пробивает поверхность воды и, выпуская вперед когтистые сильные лапы, на мгновение исчезает вся под водой, оставляя столб брызг. В следующее мгновение она уже взмывает вверх, почти всегда держа в лапах добычу: бычка, навагу или пузатого, колючего и ярко окрашенного пинагора.

Иногда скопа роняет добытую рыбу в море, но никогда не пытается подхватить ее на лету, а продолжает свой полет к берегу, и отдохнув некоторое время па прибрежных скалах, вновь летит в море и начинает охоту сначала…

Как-то мы шли краем лесного озера, временами сворачивая в лес, чтобы обойти топкие места. Сильный порывистый ветер дул навстречу.

У края озера стоит лосиха и смотрит на воду. Она неподвижна, напоминает старую деревенскую лошадь, одиноко стоящую в поле. Потом двигается ближе к воде и входит в нее, грузно осев по брюхо. Голова ее скрыта разросшейся осокой, но хорошо слышно ее фырканье, видимо, она вырывает молодые листья вахты, в изобилии растущей по берегу озера. Морда зверя опущена в воду. Со стоявших низкорослых сосен тревожно срываются кукши. В то же мгновение лосиха одним движением, в котором сказывается вея огромная ее сила, выскакивает из топкого озера на берег, секунду стоит, а потом подняв голову и раздув ноздри, бросается широкой рысью по болоту. Огромная фигура зверя проносится мимо нас в туче водяных брызг, пересекает болото и, на мгновение остановившись на оцушке, скрывается в лесу.

Сильный ветер гонит по небу лохматые обрывки туч. Глухо вздыхает море, тяжелые волны неулегшейся зыби бьют в синие скользкие скалы и рассыпают брызги пены. Временами у горизонта в разрывах туч светится желто-зеленая полоса зари, потом тучи снова затягивают ее и полоса тускнеет, теряется, меркнет. От долгих дождей тайга стоит мокрая, с отяжелевшей зеленью. Мхи и лишайники, как губки, до отказа наполнены влагой. Ветер раскачивает длинные пряди бородатых лишайников на корявых соснах, и от этого сосны становятся еще причудливее, сказочнее. Начинается прилив, вода прибывает быстро, на глазах меняя очертания губы.

Светлое рыжее пятно появляется на опушке и направляется к кромке прилива. При приближении видно, что это рысь.

Видеть у кромки воды рысь было странно — ведь кошки не любят воды. Немного не дойдя до воды, рысь остановилась, обнюхала камни и поскребла лапой песок.

Рысь не кажется красивым зверем, то ли она мокрая, то ли еще не вылиняла; ее шерсть, красноватая, с темным узором, топорщится как-то неестественно, точно кто-то ее причесал против шерсти. Голова кажется маленькой, туловище коротким, а мягкие лапы непропорционально большими. Нам до этого не приходилось так близко видеть рысь, да еще на таком открытом месте. Мы приподнимаемся, рысь, видимо, заметила нас, но не насторожилась, не побежала, а отошла от прежнего места шагов на 20 и села, повернувшись мордой в нашу сторону. Потом она встала не спеша, пошла в дальний конец бухты, временами останавливаясь и поглядывая.

Она уходила спокойно, с достоинством, быть может понимая, что люди с этюдником, биноклем и записной книжкой ей ничем не угрожают.

Т. Саблина, В. Федотов «Охота и охотничье хозяйство» №7, 1957.


Добавить комментарий

 

Лимит времени истёк. Пожалуйста, перезагрузите CAPTCHA.